Как я сдавал конкурсные экзамены для русскоязычных редакторов, составителей стенографических отчетов и переводчиков/составителей кратких отчетов в ООН в августе 2005

Глава 5
О примерных заданиях и заданиях вообще!

По поводу релевантности примерных заданий к экзаменам можно сказать, что работа по подготовке этих заданий не регламентируется четкими стандартами, а также что примерные задания по форме не очень напоминают настоящие. Но тут две крайности: оказывается бывает, что задания, включенные в буклет примеров, могут быть включены и в экзаменационные, либо же задание из буклета примеров будет очень и очень отдаленно напоминать то, что будет на экзамене. Это отличается, например, от экзаменов IELTS, GMAT, TOEFL и прочих серьёзных тестов, которые в качестве примеров обычно дают старые вышедшие из использования экзаменационные задания и вопросы. В ООН тоже могли бы поступить так же. Вместо этого, мне показалось, что четыре-пять разных людей были весьма некстати «нагружены» составлением экзаменационных заданий. Сами судите, в первом примерном задании редакторского экзамена вообще была белиберда—предлагалось отредактировать с использованием корректорских знаков почти нечитаемый машинный перевод туристического буклета об альпийском курорте Шамони. Судя по особенностям машинной грамматики, создается впечатление, что оригинал был на французском; для того, чтобы не терять времени на поиски плохого перевода, нуждающегося в серьезном редактировании, составитель, недолго думая, перевел все это дело какой-то нехитрой программкой на русский, и—вуаля!—задание готово. Но палку перегнул-таки, перестарался составитель. Корректорскими знаками такой бред отредактировать на полях за отведенное время очень трудно—надо переписывать все, да и опора на оригинал тут совсем не помешала бы. Поэтому я задал вопрос по электронке по поводу того, допускается ли переписывание значительных участков перевода. И мне расплывчиво ответили, что необходимо все отредактировать «с использованием принятых в России корректорских знаков». Намек я понял, что на экзамене будет что-то другое, не такое бредовое, но по поводу корректорских знаков они точно не знают. И был, как в последствии оказалось, опять прав.

Ясно, почему в ООН не берутся настаивать на какой-то одной системе корректорских знаков. Это же огромный вопрос! Корректорские знаки по ГОСТу используются в России не везде, где-то сейчас используют ISO, а где-то—упрощенную корректуру или вовсе редактируют компьютерными средствами, что быстрее и яснее, и за чем стоит будущее. По словам знатоков, корректорские знаки варьируют от издательства к издательству, и к тому же есть и географические отличия. Так москвичи и питерцы в этом расходятся, например. Я решил пользоваться знаками, которые уже знал и использовал до этого, чтобы не изобретать велосипед, хотя могу и ГОСТовскими корректировать (громогласное УРА-А! товарищу Гиленсону). Если результаты моих экзаменов будут положительные, то значит я пользовался одной из приемлемых (принятых или распознаваемых) в ООН систем, и корректировал я тоже приемлемым образом. А если результаты будут отрицательные, то значит я «облажался» и судить о конкретных причинах будет трудно. Но я все же надеюсь на успех, а иначе пропадает смысл всего этого мероприятия! Кстати, ободряет меня еще и тот факт, что подавляющее большинство экзаменующихся в Нью-Йорке вообще не имели никакого представления о корректорских знаках. Хотя я заметил уже на экзамене, как несколько из ооновских инсайдеров довольно ловко корректировали и вставляли знаки-загогулины в текст, дублируя исправления на полях. У этих людей, думаю, шансы пройти экзаменационные жернова есть. Какой системой они пользовались я не спрашивал, но постараюсь этот пробел восполнить по электронной почте в ближайшем будущем, если не забуду. Г-жа Трасанкос перед экзаменом тоже не смогла внятно ответить на вопрос о типе знаков, и отделалась расплывчатой формулировкой про «общепринятые в России». Куда уж испанке-то знать о том, что россиянам и самим до конца не понятно...

Кроме того, во время экзамена я еще более убедился в том, что работа по составлению экзаменационных и примерных заданий не была хорошо скоординирована. Полноценно опробывать материалы самого экзамена на практике с какой-нибудь группой добровольцев точно никто не стал. Так, текст первого задания редакторского экзамена оказался слишком объемным, и закончить его перевод в отведенное время никто не успел, а китайский текст, включенный в один из «примерных» буклетов, появился на одном из трех экзаменов. Более того, он частично появился там дважды: один раз китайское задание начиналось с последнего абзаца «примерного» текста, а во второй раз он там присутствовал, что называется, «тютелька в тютельку» по всем параметрам.

Этот факт наводит сразу на несколько нехороших мыслей. Во-первых, ооновская система работает отнюдь не как часы, и халтура «прокатывает»—либо по причине чрезмерной загруженности людей, либо по причине попустительства руководства, либо из-за существования панибратских отношений и преемственности, основанной на личных связях. Тогда реформу ООН надо начинать с замены огромной части персонала. Во-вторых, закрадывается подозрение, что готовившие задания люди уже заранее знали или догадывались об ожидаемых результатах этого экзамена, т.е. он проводился под пресловутых конкретных «своих» людей (Россия ж все-таки!), а потому и не важно было какие тексты конкретно туда было включать. Кроме того, думается, что сам факт совпадения заданий говорит о возможном отсутсвии процедуры проверки и редактирования буклетов примеров, хотя может быть, что такие дежавю по ООН-овским правилам допустимы (конечно, если правила существуют, а если их нет, то тут и вообще говорить не о чем).

Ну, да все эти детали можно объяснить обыкновенным человеческим фактором. Не боги горшки обжигают! Скорее всего примерные и экзаменационные задания готовятся одновременно одними и теми же людьми. Судя по факту совпадения текстов, при подготовке заданий, мне кажется, происходит все примерно так: сначала назначаются люди (скорее всего сами же переводчики или редакторы, или кто-то с блестящим знанием иностранного языка)—по одному на каждый официальный язык Организации. Так, кто-то ответственен за английские тексты, кто-то—за арабские, кто-то—за французские и т.д. Затем, этим людям ставится задача подготовить по нескольку текстов для экзаменов с определенными параметрами длины, количества и типа изъянов, плюс такое же количество похожих текстов для примеров.

Внимательно изучив мою сводную таблицу заданий, нетрудно предположить, что человеку, ответственному за, скажем, арабские тексты, надо было приготовить три текста непосредственно для экзамена и еще три похожих текста для ознакомительных целей, т.е в общей сложности шесть штук. Ответсвенному за английские тексты—и того больше. Сразу становится понятно, что приоритеты были расставлены верно, и сначала готовились задания для экзаменов, а потом уже по остаточному принципу—для буклетов примеров. Представьте теперь людей, и без того УЖАСНО занятых другими делами, на которых вдруг свалилась еще одна задача, и ответ на вопрос про качество примерных заданий напрашивается сам собой: никто не стал сильно из кожи вон лезть, и уж слишком устарахиваться ради каких-то там примерных заданий.

В этой связи, подход китаиста к отбору экзаменационных заданий выглядит очень даже логичным и более обоснованным, чем подход других ответственных лиц, так как этот человек, разбив один оригинал на несколько частей, обеспечил равнотканность и равнонаправленность примерных и экзаменационных заданий. Так оно, по логике вещей, и должно было быть! Но подзапарился он, не обратив внимания на то, что повторил один и тот же кусок разрезанного текста и тут, и там. Либо же он намеренно так сделал, зная об отсутствии четких стандартов, а может, просто понадеялся на мизерную вероятность того, что будут кандидаты с китайским на всех трех экзаменах, да и того, что эти самые кандидаты ответственно изучат (а уж тем более, что выполнят) все без исключения примерные задания. И уж совсем невозможно было предположить, что кто-то из них еще и возьмется рассказывать в Интернете про свои ооновские похождения. Еще напрашивается предположение, что если вся эта процедура так и проходила, то нет и гарантии конфиденциальности экзаменационных заданий, и это все хозяйство или часть его могли уже давно (в день публикации объявления о проведении экзаменов, а то и раньше) быть у кого-то «своего» в руках. Хочется надеяться, что это я сам себя запугиваю, и что на самом деле все обстоит совсем не так. А к тому же, ужасно хочется допустить, что по внутренним ооновским правилам вполне допускается предварительное разглашение экзаменационных заданий!

Однако одельно взятые настоящие экзаменационные задания все же неплохо структурированы, и в них «закопаны» определенные погрешности и проблемы. И их куча. Порой, эти погрешности очень очевидны, чаще всего—не очень. Создалось впечатление, что сначала был взят нормальный текст, потом его местами «попортили» согласно определенным параметрам, и так рождались экзаменационные задания. Отличительная черта всех экзаменационных заданий—большой, а иногда просто огромный объем. Ничего подобного мне ранее не приходилось делать. Не смотря на неразбериху с заданиями-примерами, в общем и целом, настоящие экзаменационные задания были составлены лингвистами-асами с целью выявить себе подобных.